Подписка на блог

В Telegram сообщения не читаю и на них не отвечаю, в канал за меня постит робот.

В Twitter помимо ссылок на заметки пишу всякую ерунду.

В TJournal и Tumblr есть автоматические трансляции. Если не работает, напишите мне: [email protected].

По RSS и JSON Feed трансляции для автоматических читалок

Про болячки

Тревожно-депрессивное и обсессивно-компульсивное расстройство в одном флаконе — как я с этим живу

Экспозиция

Забегая вперёд и предвосхищая ваши возможные вопросы — да, я в действительности лежал в лечебнице для душевнобольных. Но обо всём по порядку.

За меня не беспокойтесь — на учёт меня после лечения в психиатрической больнице не поставили, сейчас я работаю.

Единственное что разве из-за назначенных препаратов мне машину водить нельзя, но у меня её и не было никогда (равно как и прав для вождения) — жалеть не о чем.

Сейчас наблюдаюсь у частного психиатра, принимаю лекарства, слежу за самочувствием и в целом чувствую себя достаточно неплохо — окромя периодов, когда тревога возвращается на круги своя.

Сегодня я скажу за себя, — не за всех людей, которым довелось болеть этими недугами. Поэтому всё нижеизложенное в достаточной степени субъективно — это важно понимать и помнить об этом.

Завязка

Честно говоря, я не могу с уверенностью и абсолютной точностью сказать, когда я начал болеть тревожно-депрессивным и обсессивно-компульсивным расстройствами.

Скорее всего, тревожно-депрессивное расстройство — это следствие того, что я вовремя не начал лечение своего обсессивно-компульсивного расстройства. Впрочем, тут стоит отметить и некоторые экзогенные факторы — например, сложные семейные обстоятельства.

Оглядываясь сейчас назад, я понимаю, что болезнь моя начала развиваться в 2015 году, а до этого находилась в «‎подвешенном состоянии» — например, после того, как в 2019 году у меня официально диагностировали обсессивно-компульсивное расстройство, я узнал от своей матери, что в пять лет у меня наблюдалось нечто симптоматически схожее — я целый год тогда мыл руки чуть ли не каждые 5-10 минут по непонятной ей причине.

Из-за этого в то время у меня появились так называемые «цыпки» — мелкие трещинки на коже рук, потому что я часто мыл руки в тёплой воде.

Чем я тогда руководствовался — сказать не могу, потому как не помню по понятным причинам.

Развитие

Я рос в религиозной семье — моя мать исповедует православие. В детские года меня крестили, когда подрос — мне на ночь вместо сказок читали Новый Завет. Только сейчас уже нахожу забавным, что в период моего детства одни сказки мне променяли на другие.

В школе, да и по жизни у меня не было друзей до недавнего времени — я был замкнут в себе, несговорчив — всегда настоял на своём. Меня не любили, считали «другим» — что тоже сыграло на руку моим недугам.

В 2015 году я заболел. На тот момент мне было 15 лет — ни больше ни меньше. Я тогда, правда, ещё не знал, что болен — так как на тот момент я считал, что являюсь православным человеком, как и моя мать.

Мне были чужды мысли о том, что я психически нездоров: на тот момент я, скорее, полагал, что это так называемое «Божье провиденье» — я на полном серьёзе считал, что сам Бог мне ниспослал такое испытание для моего очищения.

Я заблуждался, и заблуждался глубоко — и именно по этой причине я всё ещё болею. Я не смог вовремя начать лечение по той лишь причине, потому как не знал, что мог быть болен. Сразу скажу, что первые мысли о том, что я нездоров, появились лишь в 2018 году.

А до этого момента я продолжал ходить в церковь, исповедоваться, причащаться, расшибать свою голову об пол поклонами — что лишь только потакало развитию моего обсессивно-компульсивного расстройства, которое раз за разом в силу повторения этих ритуалов становилось сильнее и лишь больше поглощало меня.

Сейчас я отчётливо понимаю, что нынешняя церковь — это очень большое зло. Для здорового человека, в действительности, это может быть способом успокоить себя путём так называемой процедуры «искупления грехов» — но священники, которые принимают исповедь «грехов» других людей, могут в силу своей некомпетентности в сфере психологии и психиатрии пропустить больного человека и назначить ему непосильное задание — например, ежедневно класть поклоны.

Для некоторых это покажется сущим пустяком — ну, подумаешь, 10, к примеру, поклонов каждый день класть. Но для людей с обсессивно-компульсивным расстройством это ничем хорошим не обернётся — это точно: просто добавится один лишний ритуал, который будет мешать жить.

Не знаю, наверное, мне сейчас в какой-то степени стыдно обо всём этом повествовать, но без этих моментов рассказ будет неполным и может воспрепятствовать пониманию полной картины всего происходящего.

В 2017 году я переехал в другой город и два года жил отдельно от родителей (вернее, родителя — моей матери: потому что отец умер в 2014 году) — и, признаться, некоторое время я был даже рад такому стечению обстоятельств.

В то время я снимал комнату, потому что из родного города на учёбу было добираться проблематично. Сейчас у меня есть доля в частном доме, поэтому проблема сама собой отпала.

Некоторое время спустя со мной начали происходить странные вещи — когда наступила зима, я стал замечать за собой, что поклоны класть стало тяжелее — иногда мне казалось, что я делаю это недостаточно хорошо и вместо одного, скажем, делал два или три.

Потом у меня появилась тревога. Необоснованная, но терпкая: например, я мог перед выходом из квартиры стоять минут десять, прокручивая в голове всяческие разные мысли, и только после возвращался в реальность — понимал, что я уже десять минут стою без дела около двери и никак не решусь открыть её, чтобы выйти на улицу.

Причём мысли не содержали в себе какого-то скрытого подтекста затаившейся опасности — это просто был спутанный клубок из непонятной мне тогда субстанции: я с ним ничего поделать не мог, и когда эти тревожные мысли вновь возвращались — я мог буквально во время беседы с каким-либо человеком почувствовать резкий дискомфорт и продолжать, скажем, слушать его — но уже без видимого энтузиазма, с желанием поскорее закончить это всё и уединиться, встав перед окном и наблюдая горизонт неба, в надежде, что в этот раз меня отпустит быстрее.

Кульминация

Со временем тревога стала настолько поглощать меня, что я лишился возможности нормально жить в моём понимании — дни превратились в постоянный поток чёрно-белых кадров, когда я находился в состоянии «‎я чем-то занят, поэтому тревога находится в фоне», которое обязательно впоследствии сменялось состоянием «‎тревога вернулась: сейчас ты встанешь посреди комнаты и будешь так стоять полчаса, час, два часа — пока не иссякнут силы и ты просто не грохнешься спать».

Это была уже весна 2018 года. Моё состояние ухудшилось настолько, что я перестал ходить в церковь, класть поклоны, читать молитвослов утром и на ночь, общаться с близкими мне людьми и заниматься учёбой.

С этого момента мир для меня превратился в месиво, исполненное двумя простыми правилами: «либо ты сейчас отбросишь все свои дела и будешь продолжать находиться в подвешенном состоянии, постоянно тревожась по пустякам, либо умрёшь» — это диктовал мне мой мозг.

Причём я точно знал, что если я не буду выполнять определённые ритуалы, я не умру: потому что это несуразно и глупо; но, тем не менее, как только я пытался прекратить, скажем, постоянно мыть руки или обрабатывать все свои вещи антисептиком, уровень моей тревоги возрастал настолько, что было гораздо проще помыть руки и обработать весь мир антисептиком, лишь бы этот кошмар наяву прошёл.

В это время, к счастью, я всё ещё был способен сублимировать свои чувства в творчество — именно тогда я очень серьёзно увлёкся написанием партий для фортепиано и скрипки, графикой и прозой.

Всё, что я творил в этот промежуток времени, было лишь отражением моих страданий.

Летом 2018 года я попытался совершить самоубийство. У меня не получилось по некоторым причинам, о которых здесь распространяться не буду — и, мне думается теперь, оно и к счастью. Тогда я не наблюдался у психиатра, поэтому никому об этом рассказать не мог — и мне приходилось всё копить в себе.

У меня появилось «‎избегающее» поведение — я изо всех сил старался избегать триггеров, которые могли бы возобновить тревогу. В какой-то степени я смог её, к слову, подчинить себе — так, что иногда я чувствовал себя более-менее хорошо.

Но мне так только казалось. Потому что к этому моменту вся жизнь превратилась в своеобразную игру — «избегай всего, что пусть бы хоть и отдалённо, но напоминает триггер». Это действительно мешало жить.

Психиатрическая больница

Летом прошлого года я всё же собрался с силами и записался на приём к частному психиатру, потому что начал подозревать развитие у себя паранойи. Я рассказал моему будущему врачу всё в точности так, как считал нужным — во всех подробностях. Некоторые подробности здесь, в этой статье, к слову, мне пришлось опустить в ходе моего повествования, чтобы случайно вновь не вызвать старую тревогу.

Мне прописали антидепрессанты и нейролептики, после чего я начал своё лечение. Но всё обстояло не так гладко, как мне бы хотелось — поначалу тревога в действительности начала потихоньку исчезать, но спустя некоторое время вернулась — и оказалось гораздо более сильной, нежели чем та, которая преследовала меня раньше.

Из-за резкого ухудшения состояния меня направили в психиатрическую больницу. Не лучшее место, конечно, но деваться было некуда — я пробыл там с месяц. Общаться по телефону давали в порядке общей очереди раз в день на 10 минут — про интернет и подавно речи не было, поэтому довольствовался тем, что было: например, вёл дневник, играл в шахматы с товарищами по несчастью и размышлял о вечном.

Когда меня выписали, я взглянул на этот мир другими глазами — несмотря на то, что болезнь меня целиком не покинула, мне было действительно лучше.

Вместе с тем я осознал одну очень важную вещь — в этом мире ты в действительности никому не нужен.

Это может показаться удручающим, но всё не так плохо, как кажется — например, благодаря этому ты никому ничего не должен, а вместе с тем — тебе никто ничего не должен. Я называю это чистой свободой.

Настоящее время

Что же касается настоящего времени — сейчас я сижу на нейролептиках вкупе с антидепрессантами.

Из-за этого, к слову, мне стало гораздо сложнее заниматься творчеством, потому как в эмоциональном плане я стал всяко грубее, нежели чем то моё прошлое, в достаточной степени ранимое, обличие.

Я уже не чувствую всего того спектра эмоций и ощущений, которые испытывал до этого: однако, вместе с этим, тревога меня стала навещать гораздо реже.

Иногда она возвращается и мне приходится консультироваться с моим психиатром, дозу каких препаратов нужно повышать, какие — понижать, а какие — отменять.

Больше религиозным человеком себя не считаю — наоборот, я стал игностиком: мне, как оказалось, даже толком-то и неведомо понятие Бога.

Послесловие

Спасибо за внимание. Возможно, у вас могли остаться вопросы, которые вы, к слову, можете задать мне в комментариях.

На написание этой публикации я решился потому, что считаю дурным тоном сокрытие своих чувств в это непростое время — это препятствует диагностике заболевания на ранних стадиях и приводит к таким вот печальным последствиям.

Не болейте.

Подписаться на блог
Поделиться
Отправить
Запинить
Что почитать